Тайм Уорнер «Использование противостоящих культур к взаимной выгоде»

Осенью 1989 г. высшее руководство «Тайм», самого известного имени в мире печатной журналистики, и «Уорнер коммюникейшнз» (Warner Communications), самой большой в мире компании развлечений, собралось на Карибах, чтобы отпраздновать предстоящее сотрудничество. Лишь тремя годами ранее «Дженерал Электрик» купила RCA, материнскую компанию «Нэшнл бродкастинг кампани» (National Broadcasting Company), за 6,4 миллиарда долларов, совершив крупнейшее в американской истории приобретение, не связанное с нефтью.

Time Warner Center

За несколько месяцев до этого «Кэпитал ситиз» (Capital Cities) за 3,5 миллиарда долларов приобрела «Америкен бродкастинг кампани» (American Broadcasting Company). В ноябре 1989 г. компания «Sony» заплатила 3,4 миллиарда долларов за «Коламбиа пикчерз энтертейнмент» (Columbia Pictures Enter- tainment). В индустрии информации и развлечений все, что росло, сходилось воедино. Теперь то же самое проделали и крупнейшие из крупнейших: когда в январе 1990 г. слияние «Тайм» с «Уорнер» было закончено, возник самый большой конгломерат средств информации, который когда-либо знал мир.. Его стоимость составила 14,1 миллиарда долларов.

«Тайм» принес этому браку почти семьдесят лет издательского опыта, начавшегося с флагманского информационного еженедельника, основанного в 1922 г. Генри Лусом (Henry Luce) и Бритоном Хэдденом (Briton Hadden) на занятые у друзей Луса 86 тысяч долларов. В 30-е гг. Лус добавил к «Тайму» «Форчун» (Fortune) и «Лайф» (Life) – у парня был талант на выбор названий журналов. «Спорт в иллюстрациях» (Sports Illustrated), король в еще одной категории, появился в 50-е гг. Вскоре Генри Лус умер, а к концу 80-х печатное слово и образ больше не правили империей, которую он основал. Лус отрицал телевидение и даже не стал рассматривать возможность покупки одного из каналов, но за два года до его смерти из печатного гиганта «Тайм» стал превращаться в монстра вещательных сетей. Именно на канал показа кинофильмов «Эйч-Би-О» (HBO) и обширные системы кабельного телевидения «Тайма» положила глаз «Уорнер Коммюникейшнз».

Со своей стороны, «Уорнер Коммюникейшнз» прошла более прямой и более мучительный путь к корпоративному алтарю. Кинофильмы в нашем современном понимании появились в 1894 г.., когда Томас Эдисон усовершенствовал свой кинетоскоп (kinetoscope). Четверо братьев Уорнер стояли у истоков нового вида искусства и бизнеса. Самый молодой, Джек Уорнер, не был еще даже подростком, когда братья поставили на заднем дворе тент для показа своего первого кинофильма. К 20-м гг. Джек Уорнер пробился в Голливуд как продюсер и даже имел контракт со «звездой» Рин-Тин-Тин (Rin- Tin-Tin). Знаменитая немецкая овчарка, скажет потом Уорнер, была самым надежным служащим в истории студии: никогда не просила прибавки, никогда не требовала особого внимания. В 1927 г., несмотря на возражения старшего брата Гарри, Уорнеры собрали 4 миллиона долларов, и зрители смогли услышать, как Эл Джолсон (Al Jolson) говорит в «Джазовом певце» (The Jazz Singer) «Минутку, минутку… Вы еще ничего не слышали!». С этого момента состояние Уорнеров было обеспечено, а история кино изменилась навсегда. В том заключительном году эры немого кино поступления от проката кинофильмов достигли 769 миллионов долларов. Двумя годами позже, в 1929 г.., когда студии из кожи вон лезли, чтобы выпустить новые говорящие ленты, сборы выросли на 19 процентов и составили 913 миллионов долларов.

В конце концов, братья Уорнер жестоко разругались, и студия, которую они основали, пошла по рукам. Первой, в 1967 г., студию купила «Севен артс Лтд.» (Seven Arts Ltd.). На тот момент «Уорнер» производила больше телевизионных сериалов, чем любая другая крупная студия. Через два года «Севен артс» передумала и продала «Уорнер» компании «Кинни нэшнл сервисез» (Kinney National Services), издававшей комиксы «Супермен» и журнал «Мэд» (Mad). Тремя годами позже «Кинни» изменила название на «Уорнер Коммюникейшнз», и «Уорнер» стала не только кино-телевизионной, но и развлекательной компанией, а всю ее деятельность – от комедий положений до луна- парков – запихали под общий корпоративный зонтик. Но не «американские горки» побудили «Тайм» постучаться в дверь «Уорнер Коммюникейшнз». Это были телесериалы, на которые «Уорнер» сохранила права, и классические кинофильмы в ее хранилищах («Маленький цезарь» (Little Caesar), «Касабланка» (Casablanca) и «Мятежник без причины» (Rebel Without a Cause)).

Говоря современным языком, «Уорнер» имел контент. «Тайм» имел средство доставки. В новой ипостаси коммуникационно-развлекательной индустрии такой синергизм был неотразим. И неважно, что компании имели культуру, корпоративную историю и основателей столь различных, как газетная бумага и целлулоид.

Бенджамин Уорнер (Benjamin Warner), польский крестьянин, эмигрировавший в Балтимор в 1883 г., и его жена Пёрл Лиа Айхельбаум (Pearl Leah Eichelbaum) имели девятерых детей, но только четверо братьев – Гарри, Эйб, Джек и Сэм – принесли известность семейному имени. Будучи в Польше сапожником, Бенджамин, перебравшись в Новый Свет, открыл мастерскую по ремонту обуви; затем переключился на продажу всякой мелочевки с фургона, переезжая с семьей с одного места на другое по всей восточной части Америки и Канаде. В конечном счете, Уорнер осел в Янгстауне, шт. Огайо: поселился в пределах пешего расстояния от синагоги, придерживался кошерного образа жизни и обычно говорил на идише. Старшие братья Гарри и Эйб унаследовали набожность отца. Двое младших, особенно Джек, сопротивлялись этому.

Джек, оставивший школу после четвертого класса, как-то объяснил, почему он не жаловал раввина, которого его отец нанял, чтобы приобщать детей к религии: «Я в этом был ни ухом, ни рылом». Свидетель помнил другой случай, когда Гарри показывал раввину их дом: «Гарри представил раввина Джеку, и тот сказал: «Здорово, рав! Я видел, как ты ломался в «Паласе». Это было здорово!» Оба замечания типичны для брата, который в свое время начнет руководить семейным бизнесом.

В кино братьев втянул Сэм Уорнер. Когда в 1903 г., воспользовавшись общими сбережениями, он купил у знакомого кинопроектор, братья поставили тент на заднем дворе своего дома в Янгстауне и начали брать входную плату за возможность посмотреть кинофильм «Великое ограбление поезда» (The Great Train Robbery). Вскоре Сэм и Эйб стали вывозить проектор, показывая картину в маленьких городках и везде, где могла собраться толпа. Одна такая остановка в Найлсе, шт. Огайо – в арендованном магазине неподалеку от праздничного лагеря – принесла братьям 300 долларов за одну неделю. В 1906 г.., устав от разъездов, четверка Уорнеров открыла собственное заведение в Ньюкасле, шт. Пенсильвания, сталелитейном городе приблизительно в пятнадцати милях от Янгстауна. Свой кинотеатр они назвали «Каскад» (Cascade). Сиденья для зрителей были позаимствованы из соседней похоронной конторы. Гарри арендовал фильмы, Эйб вел бухгалтерию, Сэм управлял проектором, а сестра Роуз играла на пианино. Джек, выступавший позднее в опере Янгстауна под экзотическим именем Леон Зуардо (Leon Zuardo) и исполнявший партии сопрано в труппе водевиля, пел между показами кинофильма, главным образом чтобы выгонять людей из помещения.

Дело оказалось доходным, но братья подсчитали, что, пока они будут просто арендовать помещение и показывать чужие фильмы в одном-единственном месте, их успех всегда будет маленьким. В 1907 г. Уорнеры переехали в Питтсбург и создали Биржу кинофильмов «Дукейн» (Duquesne Film Exchange) с целью закупки картин и сдачи их в прокат другим дистрибьюторам. Это был первый пробный шаг для выхода на национальный уровень.

С коммерческой точки зрения «Дукейн» пошел хорошо. Скоро бизнес наладился не только в Пенсильвании и Огайо, но и в Вирджинии, Мэриленде и Джорджии.. Однако имелись некоторые юридические проблемы. Используя «Моушн пикчерс пэтэнтс кампани» (Motion Pictures Patents Company), Томас Эдисон контролировал все патенты на кинофильмы и право взимать лицензионную плату с любого, кто хотел делать кино или показывать его с коммерческими целями. Как и другие участники растущего кинобизнеса, Уорнеры боролись с этим обязательством, и в 1912 г.. Министерство юстиции навсегда ликвидировало его своим решением по антитрестовскому иску. К тому времени кинофирма «Дукейн» была продана, и Гарри послал Сэма и Джека в Сент-Луис, чтобы начать производство дешевых двухкатушечных фильмов.

Результат: такие кинофильмы, как «Опасности равнин» (The Perils of the Plains), по общему мнению было больно смотреть, настолько больно, что скоро братья снова оказались в дистрибьюторском бизнесе. На сей раз Гарри и Эйб переместились в Нью- Йорк, где продолжали вести бухгалтерию и другие деловые вопросы, а Джек и Сэм открыли заведение в Лос-Анджелесе около Голливуда, где начинало консолидироваться кинопроизводство (в умеренном климате южной Калифорнии продюсеры могли снимать фильмы круглый год).

Уорнеры продолжали баловаться с производством фильмов (они никак не могли смириться с последним местом в цепочке кинобизнеса), и в 1917 г., наконец, добились первого большого коммерческого успеха. Бывший посол США в Берлине Джеймс В. Джерард (James W. Gerard) написал бестселлер под названием «Мои четыре слезы в Германии». В руках Уорнеров книга стала в высшей степени ура-патриотическим кинофильмом, заполненным бессердечными гансами, поруганными женщинами и невинными жертвами. Для Америки времен Первой мировой войны такая комбинация оказалась правильной. Кинофильм вышел на экраны в декабре 1917 г.., через шесть месяцев после того, как в Европу прибыли первые американские войска. К окончанию проката Уорнеры заработали 130 тысяч долларов чистыми при общих сборах в 1,5 миллиона долларов. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Джек и Сэм открыли собственную маленькую студию на Паверти Роу в Голливуде. Джеку Уорнеру война подарила единственный миг славы по ту сторону камеры: проходя службу в войсках связи, он снялся в учебном фильме об опасностях болезней, передаваемых половым путем.

К 1923 г.. Уорнеры зарегистрировали фирму «Уорнер браз. пикчерс» (Warner Bros. Pictures, Inc.). Через два года они купили компанию «Вайтагрэф» (Vitagraph), идущего ко дну кинопроизводителя, имеющего, однако, национальную дистрибьюторскую сеть. В дальнейшем добавив к ней ряд крупных кинотеатров, братья создали фундаментальную структуру крупной студии, не сделавшей пока ни одного приличного фильма. Картины «Уорнер браз.» по-прежнему были дешевкой, часто копировались сюжеты других популярных кинолент и манеры известных актеров. Например, не имея достаточно средств, чтобы нанять Чарли Чаплина, братья пригласили сниматься его брата Сиднея. Но ни зрителей, ни другие студии это не провело.

Впрочем, благодаря Сэму Уорнеру ситуация вскоре изменилась. В 1925 г. Джек и Сэм услышали от инженера по звуку, что компания «Белл лэбз» (Bell Labs) разрабатывает технику, которая позволит изготовителям кинофильмов синхронизировать звук и движение пленки. Для утвердившихся студий типа «Эм-Джи-Эм» (MGM) и «Парамаунт» (Paramount) новая технология выглядела не очень соблазнительно: в их прибыльном мире немых фильмов дела шли прекрасно и без звука. Начинающие студии, однако, еще только завоевывали позиции и, экспериментируя с новыми технологиями, мало что теряли.

Много лет спустя Гарри Уорнер вспоминал эту встречу, изменившую историю кинематографа. Гарри думал, что идет на собрание Уолл-Стритских банкиров, а это оказалась демонстрация звукового кино. «Я уверен, что если бы [Сэм] сказал «говорящие картины», я не пошел бы», – рассказывал Гарри. Он думал, что весь намечающийся процесс — это «дурацкий трюк». Но после демонстрации даже самый осторожный из братьев был покорен. С Сэмом во главе и чуть опередив своего не менее честолюбивого киноконкурента Уильяма Фокса (William Fox), братья Уорнеры подписали с «Белл лэбз» контракт на производство серии короткометражных фильмов с использованием звукового процесса, который люди «Белла» окрестили «витафон» (vitaphone). Были сделаны первые взносы: затраты на производство кинофильма составят в целом 4 миллиона долларов. Это стало концом немого кино.

Первая демонстрация процесса «витафон» состоялась 6 августа 1926 г.. в битком набитом кинотеатре «Уорнер» на Бродвее. Программа была ничем не примечательной: ряд короткометражных картин, подготовленных Сэмом Уорнером на старой студии «Вайтагрэф» в Бруклине, а под конец «Дон Жуан» (Don Juan), полнометражный фильм, сделанный Джеком в Голливуде. Да и сам процесс не показался таким уж захватывающим: «витафон» проигрывал не сам диалог, а только музыкальную дорожку, придающую кинофильму настроение и особый колорит. Но даже такая относительно простая технология произвела ошеломляющий эффект.

«На следующее утро после успешной премьеры «Дон Жуана» в подтверждение надвигающейся революции «Вэраити» (Variety) выпустила специальный номер, – пишет киноисторик Нил Гэблер (Neal Gabler). – Акции «Уорнер браз.» подскочили с 8 до 65 долларов за штуку. Уорнеры мгновенно стали очень богатыми людьми».

Успех был недолог. «Витафон» – по сути, огромный граммофон, синхронизированный с проектором, – был так дорог в установке и столь труден в эксплуатации, что несмотря на успех «Дон Жуана» многие кинотеатры отказывались его заказывать. Да и последующее кинокартины с «витафоном», включая легко забывающуюся комедию с подменой Чаплина Сиднеем, не дотягивали до стандартов первых – ни по качеству, ни по силе произведенного эффекта. К концу 1926 г.. студия «Уорнер браз.» терпела убытки на 1 миллион долларов. Это было меньше, чем в предыдущий год, но едва ли могло считаться предзнаменованием успеха. Братья, однако, уже увидели будущее, и они не имели ни малейшего намерения потерять свое место в нем.

За 50 тысяч долларов студия купила права на бродвейскую пьесу о престарелом канторе и его отбившемся от рук сыне, который увлекся пением в ночных клубах. Когда отец во время йом-киппура, еврейского дня искупления (Yom Kippur), заболел, его конгрегация попросила заблудшего сына занять место старого кантора, чтобы спеть Kol Nidre, традиционную мольбу о прощении.. И тут возникла великая дилемма: йом-киппур выпадает на день первого ревю сына на Бродвее, шанса, который он давно ждал. На сцене роль сына с успехом сыграл Джордж Джессел (George Jessel): пьеса шла на Бродвее 38 недель, понравилась и критикам, и широкой публике. Хотя Уорнеры задумывали свой кинофильм под Джессела, Джек и Сэм скоро решили заменить его одним из самых популярных певцов того времени, Элом Джолсоном (Al Jolson). Правда, название пьесы — «Джазовый певец» (The Jazz Singer) — было сохранено.

Год 1927 изобиловал историческими событиями: шестидесятый победный удар Малыша Рута (Babe Ruth), одиночный перелет Чарльза Линдберга (Charles Lindbergh) через Атлантику на «Духе Сент-Луиса» (The Spirit of St. Louis), казнь двух анархистов- иммигрантов (Никола Сакко (Nicola Sacco) и Бартоломео Ванцетти (Bartolomeo Vanzetti)) — вот лишь некоторые из них. Но немногие моменты в том незабываемом году и ни один другой момент в истории кино не могут сравниться по своему значению с выходом 6 октября на экраны «Джазового певца». Когда Джолсон завершил картину исполнением своего коронного номера «Mammy», каждому в зале стало ясно, что кино изменилось навсегда.

Нил Гэблер писал:

Вечер был свеж и ясен, и кинотеатр на Бродвее был полон почетных гостей. Если они ожидали ответа на вопрос, что такое звук, то скоро получили его. Один молодой менеджер из «Парамаунт» в перерыве помчался в лобби и позвонил своему боссу в Калифорнию: «Это революция». Когда звезда кинофильма Эл Джолсон шел к сцене, где был оглушен аплодисментами, слезы бежали по его щекам. На следующее утро Адольф Зукор (Adolph Zukor) вызвал примерно 50 руководящих работников «Парамаунт» в свой номер в «Савой-Плаза» и потребовал объяснений, почему они до сих пор не сделали звуковой фильм. Такая же сцена повторилась на каждой киностудии.

Среди немногих важных людей кинобизнеса, пропустивших вечер премьеры, оказались четверо самых главных: братья Уорнеры. За 24 часа до того как «Джазовый певец» впервые появился перед публикой, от сердечного приступа скончался Сэм Уорнер, который активнее всех в студии и, возможно, во всей киноиндустрии, носился с идеей звукового кино. Только Голливуд, казалось, мог придумать такую историю!

С выходом «Джазового певца» акции «Уорнер браз.», уже успевшие снизиться до 9 долларов за штуку, взмыли до 132 долларов, и Гарри, мозговой центр компании, поспешил закрепить успех и расширить владения компании. К концу десятилетия «Уорнер браз.» ставили в свою «конюшню» по одному новому кинотеатру в день, покупали компании звукозаписи, радиостанции и иностранные патенты, а также финансировали бродвейские шоу. Рин-Тин-Тин, найденный патрулем американских летчиков в заброшенной немецкой псарне во время Первой мировой войны, стал для Уорнеров постоянным генератором кассовых сборов. Приобретя в 1930 г. «Фёрст нэшнл пикчерс» (First National Pictures), браться получили студию «Бэрбэнк» (Burbank), улучшенную дистрибьюторскую сеть и целый ряд «не-собачих звезд», включая Бэзила Ратбона (Basil Rathbone) и Лоретту Янг (Loretta Young).

Возглавляемая в Голливуде Джеком Уорнером, студия разрабатывала формулу простого недорогого кинофильма: повседневное событие, отснятое на городских улицах, с актерами, играющими обычных людей (водителей грузовиков и боксеров, журналистов и рабочих), с которыми публика могла себя отождествлять. В таких лентах, как «Маленький Цезарь» (Little Caesar, 1930) и «Враг общества» (The Public Enemy, 1931) был четко отражен дух новых времен. С помощью пышных музыкальных феерий Басби Беркли (Busby Berkeley) студия сохранила традиции эскапистского кино, типичного для десятилетия. А такие фильмы, как «Дизраэли» (Disraeli, 1930), антирасистский «Они не забудут» (They Won’t Forget, 1937) и первый значительный американский антифашистский фильм «Признания нацистского шпиона» (Confessions of a Nazi Spy, 1939), отражали социальную совесть нации. Благодаря Джеку и Гарри Уорнерам, каждый из которых отличился по-своему, и растущей команде первоклассных звезд, теперь состоящей из Джеймса Кэгни (James Cagney), Эдварда Г. Робинсона (Edward G. Robinson), Хамфри Богарта (Humphrey Bogart) и Бетт Дэйвис (Bette Davis), «Уорнер браз.» пережили Депрессию не хуже любой другой студии.

К концу 30-х гг. оставшиеся в живых братья Уорнеры были законными магнатами Голливуда, владельцами студии, которая зарабатывала почти 180 миллионов долларов в год. Но после смерти Сэма и восемь лет спустя смерти родителей, скончавшихся почти одновременно, хрупкое перемирие, существовавшее между Гарри и Джеком, начало ломаться. Из «Уорнер браз.» еще выйдут великие картины («Касабланка» (Casablanca),

1942 г.., и «Дозор на Рейне» (Watch on the Rhine), 1943 г.), но студийной системе, которая помогла Уорнерам накопить состояния, жить осталось недолго. В 1948 г. правительство постановило, что компания должна распродать сети кинотеатров. На этом система, вертикально интегрированная так, как мог мечтать любой Генри Форд, прекратила свое существование. Кроме того, в свет стали просачиваться скверные и щекотливые истории о самих братьях.

В 1915 г.., вскоре после переезда в Лос-Анджелес, Джек женился на Ирме Соломон (Irma Solomon) и почти немедленно начал гоняться за молодыми женщинами, заслуженно заработав репутацию неверного ловеласа. Джек угомонился нескоро. Он остановил свой выбор на красивой актрисе Энн Пэйдж Алварадо (Ann Page Alvarado), снимавшейся в эпизодических ролях. С ней Джек начал жить открыто еще до окочательного оформления их разводов. В 1935 г., через два месяца после смерти отца, Джек и Энн поженились. Для набожного моралиста Гарри, не приемлющего ни неверность, ни католицизм Энн, это событие стало еще одним ударом. И без того непростые отношения братьев переросли в открытую вражду: в студии Гарри постоянно отзывался об Энн как о «шлюхе» Джека, он и его жена большей частью отказывались видеть ее. Худшее, однако, было еще впереди.

В 1956 г.., спустя три десятилетия после образования студии и через год после выхода на экраны нашумевшей картины «Мятежник без причины» (Rebel Without a Cause) с Джеймсом Дином (James Dean) в главной роли, три оставшихся в живых Уорнера договорились продать студию. По крайней мере, так думали Гарри и Эйб. Джек заключил на стороне сделку, чтобы выкупить свою долю акций и остаться главой студии, теперь уже без братьев. Еще до того, как новость о двойной игре нашла Гарри, он отказывался входить в буфет студии, если Джек был поблизости. Узнав о предательстве Джека, Гарри схватил свинцовую трубу и, забыв о своем почтенном возрасте (ему уже исполнилось 75 лет), начал гоняться за братом по всей территории с криками, что убьет его. Возможно, Гарри потерпел неудачу лишь потому, что промахнулся, запустив трубу в Джека в последнем отчаянном усилии.

На следующий год Гарри и его жена праздновали пятидесятую годовщину своей свадьбы. Неожиданно появился Джек, схватил бокал шампанского и требовательно вопросил: «Где Гарри? Я там в студии яйца себе разбиваю, а он тут хорошей жизнью наслаждается». Когда в 1958 г. Гарри скончался, его вдова Риа говорила: «Гарри не умер. Джек убил его». В любом случае, Джек не был на похоронах: он отдыхал на Ривьере с Дэррил Зэйнак (Darryl Zanuck). Джек умудрился даже не упомянуть о Гарри в автобиографии «Мои первые сто лет в Голливуде» (My First Hundred Years in Hollywood).

После очередного семейного скандала в 1964 г. Джек Уорнер запретил своему собственному сыну и тезке Джеку-младшему появляться в студии и практически перестал с ним разговаривать. Два года спустя он снова продал «Уорнер браз.», на сей раз навсегда. Джек Уорнер, умерший в Лос-Анджелесе в 1978 г., оставил после себя дурную славу по части невоспитанности и плохих манер. Впрочем, наряду с братьями он участвовал в производстве приблизительно пяти тысяч кинолент и находился у истоков некоторых наиболее революционных новшеств двадцатого столетия в области развлечений.

Если бы у Джека Уорнера был антипод, этакий добрый близнец его злой натуры, им мог бы оказаться Генри Лус. Родившийся в 1898 г.. в Теньчоу (Tengchow) в Китае, в миссионерской семье, Лус в течение десятилетий до и после Второй мировой войны будет помогать избирать президентов и определять американскую внешнюю политику. Поэт Карл Сэндберг (Carl Sandburg) однажды назвал его «величайшим журналистом всех времен». Президент чикагского университета Роберт М. Хатчинс (Robert M. Hutchins), возможно, самый влиятельный человек своего времени в области образования, более точно определил, что Лус через свои журналы сделал больше для формирования американского характера, чем «вся система образования, вместе взятая».

Отец Луса, пресвитерианский священник, руководил в Теньчоу маленьким колледжем для китайцев, перешедших в христианство. За исключением очень нерегулярных поездок к родственникам в Соединенные Штаты Генри Лус провел все свое детство в Китае и никогда не забывал уроки, полученные в колледже и в окруженном стеной поселении, где жил с отцом и матерью, бывшей одно время социальным работником в Христианской ассоциации молодых женщин (Young Women’s Christian Association). Всю свою жизнь, даже став одним из мощнейших в мире магнатов печати, Лус перед отходом ко сну молился на коленях. (Как-то он отметил, что религия «чертовски хорошая штука».) Не забыл Лус и главного постулата, услышанного от отца и других миссионеров, работавших над обращением и обучением язычников: Америка превосходит другие нации так же, как христианство другие религии, а капитализм превосходит все другие экономические системы. Более того, Америка, будучи высшей страной, и американцы, будучи высшим народом, несут и обязательство, и священный долг вывести мир из темноты. Неудивительно, что героем Луса навсегда стал Теодор Рузвельт.

В 1913 г. в возрасте 15 лет Лус, интеллигентный, целеустремленный и всегда уверенный в себе, отправился в самостоятельное четырехмесячное путешествие из Китая через Европу. Странствие привело его в Хочкисскую школу (Hotchkiss School) в Уоллингфорде, шт. Коннектикут. Это было элитное учреждение, дававшее по тем временам высококачественное аристократическое образование. Через три года Лус поступил в Йельский колледж (Yale College), где учились только белые, только юноши и почти только протестанты. Здесь он присоединился к тайному ордену «Череп и кости» (Skull & Bones), объединявшему избранных йельских студентов, в котором позднее состояли и оба Джорджа Буша. Живя на стипендию и оплачивая обучение в обоих учебных заведениях за счет доходов от разной черной работы, Лус, однако, разделял чувство noblesse oblige со своими более богатыми и обладавшими хорошими связями сокурсниками: они были уверены, что призваны руководить. Для Генри Луса путем для выполнения этой миссии стала журналистика.

Набив руку в Хочкисской школьной газете, Лус помогал редактировать «Йейл Дэйли Ньюс» (Yale Daily News). Он так поразил своих сокурсников, что его избрали «самым блестящим» студентом выпуска 1920 г. После аспирантуры Оксфордского университета Лус возвратился в Штаты и работал на разные издания в Чикаго и Балтиморе. В 20-е гг. для выпускника Йейла журналистская работа считалась почти неприличной, но в планах Генри Луса ежедневная журналистика была лишь промежуточной стадией на пути к настоящему успеху.

Еще в 1918 г.. он и его друг по Хочкиссу и Йейлу Брит Хэдден (Brit Hadden) заговорили о создании новой формы журналистики, которая будет не только сообщать о событиях, но и интерпретировать их, что в современных терминах можно было бы называть «позицией» – своего рода непризнание авторитетов. Подобно Джеку Уорнеру, Лус и Хэдден хотели развлекать читателей. Развлечение внезапно оказалось хорошим бизнесом. Впрочем, Лус, сын миссионера, намеревался учить читателей своему собственному мировоззрению.

В 1923 г.. Лус и Хэдден заняли у влиятельных институтских друзей 86 тысяч долларов и создали первый в мире информационный еженедельник. Они назвали его «Тайм». Время – «самое драгоценное, что у нас есть», любил говорить Лус. В соответствии с названием и задачами журнал составлялся таким образом, чтобы его можно было прочитать от корки до корки меньше, чем за час. Основатели решили привлечь внимание читателей свежим стилем и уникальной лексикой. Хэдден в особенности чутко улавливал многие редкие по тем временам слова и выражения, введенные «Таймом» в повседневную речь (например, «магнат» (tycoon), «светский человек» (socialite), «деньги и слава» (kudos)). Редакторы отбирали истории из газет по всей стране, увлекательные рассказы о человеческих пристрастиях и пороках, понятные и интересные образованной, главным образом буржуазной аудитории. Именно на таких читателей нацелился Лус. Истории были специально сжаты, и один критик назвал их «капсулированным резюме конденсата». Быстрое чтиво, однако, не должно было быть пустым: Лус всегда видел в своем журнале пищу для «истинных» американцев, жаждущих знаний. Впрочем, эта пища должна была соответствовать весьма специфической диете, которая, разумеется, полностью совпадала с собственным умеренным консерватизмом Генри Луса. «Тайм» поддерживал гражданские права и выступал против Ку-клукс-клана. Журнал приводил в ярость сегрегационистов, подробно описывая линчевания, а сам Лус был ярым сторонником и «Городской лиги» (Urban League), и «Юнайтед нигро колледж фанд» (United Negro College Fund). «Тайм» также высказывался за эволюцию и сражался против фундаментализма. Он ненавидел коммунизм, выступал за отмену «сухого закона» и полагал, что у атеистов в лучшем случае мозги набекрень.

Интеллектуалы по большей части ненавидели журнал, но их было не так уж и много. Средний класс испытывал иные чувства, и именно это имело значение. В 1927 г.. «Тайм» принес свою первую маленькую прибыль. Спустя два года Генри Лус и Брит Хэдден были уже миллионерами. Хэддену не удалось насладиться успехом (в 1929 г.. он внезапно умер от заражения крови), но для Луса и компании хорошие времена только начинались.

В 1930 г.., убежденный, что бизнесменам нужна помощь в понимании быстро меняющегося общества, Лус стал издавать деловой журнал под названием «Форчун» (Fortune — состояние, богатство). Как будто чтобы подчеркнуть особый характер издания, он запросил за один номер маленькую цену: один доллар, эквивалент почти 9,50 сегодняшних долларов. Возможно, формула и не должна была сработать (сила национальной экономики приближалась к ее надиру), но дело выгорело. Лус настаивал на тщательной подготовке издания, следил, чтобы журнал печатался на лучшей бумаге с фотографией высшего качества, набрал в штат талантливых людей, хорошо платил им и давал свободу. В течение нескольких лет «Форчун» печатал фундаментальное журналистское расследование, посвященнон проблеме антисемитизма в американском бизнесе. Книга Джеймса Эйджи (James Agee) и Уолкера Эванса (Walker Evans) «А теперь давайте воздадим хвалу известным людям» (Let Us Now Praise Famous Men), страстный и лирический взгляд на белую бедность в сельской Алабаме, никогда не появилась на страницах «Форчун», но начиналась она именно как проект в рамках журнала.

Внезапно став важной фигурой на Уолл-Стрит, когда репортеры стали описывать происходящие на ней события, Лус устремился вперед, купив журнал «Архитектурный форум» (Architectural Forum) и запустив «Марш времени» («The March of Time»), серию документарных фильмов, которые скоро стали показывать в кинотеатрах по всему миру. Уверенный, что добьется успеха с большим иллюстрированным журналом, в середине 30-х гг. Лус купил права на не издававшийся более журнал с броским названием «Лайф» (Life – жизнь). К концу 1936 г.. он был готов начать выпуск собственной версии под тем же названием.

Подобно «Тайм» и «Форчун», журнал «Лайф» не только показывал мир таким, каким он тогда был, на сей раз в картинках; он тоже боролся за лучшую планету, за планету без несправедливости и неравенства. С другой стороны, издание было должно удивить читателя самыми разнообразными фактами, не подпадавшими под категорию обычных новостей. Сам жадный до всего нового и интересного, Лус предположил, что читатели разделят его любопытство. Лус хотел, чтобы люди «видели Life — видели и поражались». И действительно читатели оказались поражены. Все 466 тысяч экземпляров первого номера были проданы в первый день появления журнала в продаже. Вскоре каждый третий американец читал «Лайф» еженедельно, и «Лайф» стал самым популярным журналом в американской истории. Таковым он остается и до сих пор. К концу Второй мировой войны Генри Лус стоял во главе одного из крупнейших и богатейших издательских предприятий, которые когда-либо знал мир.

Как и в случае с братьями Уорнер, жизнь Генри Луса доказала, что большой финансовый успех необязательно дает большое счастье или внутреннее благополучие. Подобно Джеку Уорнеру, Лус, став знаменитым, бросил жену и женился на красотке Клэр Бут Броко (Clare Boothe Brokaw), редакторе, драматурге, позже ставшей членом Палаты представителей и послом. Подобно Джеку Уорнеру, по мере роста своего состояния Генри Лус быстро адаптировался к богатой светской жизни. Генри и Клэр Бут Лус жили в особняках, щедро тратили деньги на предметы искусства и останавливались в лучших номерах гостиниц во всех местах, куда приезжали. Правда, счастливы они не были все равно.

Однако в отличие от Джека Уорнера в устремлениях Генри Луса никогда не было ничего тривиального. Когда Уорнер не делал фильмы, он играл в азартные игры, теннис и до знакомства и женитьбы на Энн гонялся за женщинами. Лус, по словам бывшего главного редактора «Тайм» Генри Грюнволда (Henry Grunwald), «видел в себе соратника Бога. Он чувствовал, что делает работу Бога». Для Луса это значило использовать свои деньги и положение, чтобы участвовать в великих делах своего времени.

«Когда речь заходила о проблемах и людях, которые его особенно волновали, будь то Китай, американская внешняя политика, Республиканская партия, Чан Кай-ши, Уинстон Черчилль, Уэнделл Уилки, он лично руководил подачей материала с лихорадочным и подчас удушающим напором. И по этим вопросам его журналы становились очень небеспритрастными, даже полемическими», – писал историк Алан Бринкли (Alan Brinkley) в первом журнале Луса по случаю столетия со дня его рождения.

Лус принес немного пользы Фрэнклину Рузвельту или его «новому курсу», но он искренне поддерживал президента в годы накануне Второй мировой войны, когда Рузвельт стал склоняться к помощи союзным державам и перевооружению Соединенных Штатов. Всю писательскую мощь своей издательской империи Лус направил на поддержку законопроекта о ленд-лизе, по которому выходящие из строя американские военно-морские корабли отправлялись в Великобританию. Зимой 1941 г. в знаменитом эссе, опубликованном в журнале «Лайф», Лус утверждал, что Америка имела и обязательство, и возможность определить исход глобального пожарища и повести мир к свободе и порядку после победы союзников. Он назвал статью «Американское столетие», что стало еще одним доказательством его гения по части компактных ярких слов.

Какие бы надежды ни питал Лус в отношении ФДР, к 1940 г.. они испарились. Мало того, что Лус играл ключевую роль в выдвижении Уэнделла Уилки (Wendell Wilkie) кандидатом на пост президента от Республиканской партии; он пробовал подстраховать свои инвестиции, поручив главному редактору «Форчун» управлять кампанией Уилки и написав большинство его важных речей. Когда Уилки отошел от интернационализма, в пользу которого выступал Лус, и начал увиваться за изоляционистами типа Чарльза Линдберга, Лус заявил, что ему следовало «сказать правду и выйти из борьбы с честью, одержав величественное поражение». Двенадцать лет спустя он выбрал лучшую лошадь, бросив свою империю средств информации на поддержку Дуайта Д. Эйзенхауэра. А к середине 50-х гг. Лус имел в своем распоряжении всю власть, какую хотел. Тираж «Тайма» составил два миллиона экземпляров в неделю; «Лайф» — шесть миллионов; недавно запущенный «Спорт в иллюстрациях» тоже выглядел, как победитель. К 1955 г.. компания Луса приносила более 200 миллионов долларов в год, и у Генри появилось прекрасное место отдыха, где он мог остановиться всякий раз, когда приезжал в Рим. Айк отблагодарил издателя, сделав Клэр Бут Лус послом в Италии.

В международном плане Лус всегда оставался верен убеждениям, которые сформировались у него еще в Китае. Он ненавидел коммунизм, выступал против дипломатического признания Китая Мао Цзедуна, пропихивал везде, где мог, военную и экономическую помощь националистическому китайскому правительству на Тайване и давал деньги организациям типа «Комитет помощи китайским интеллектуалам- беженцам» (Committee to Aid Refugee Chinese Intellectuals). Лус боролся с распространением коммунизма в Корее и в Южном Вьетнаме. Даже после его ухода с поста главного редактора в 1964 г.., «Тайм» продолжал быть резким сторонником американского военного присутствия там.

В статье, посвященной столетнему юбилею «Тайма», Алан Бринкли пишет, что Лус и «на пенсии» оставался сыном миссионера, ищущим духовной и эмоциональной самореализации, «ищущим настолько яро, что он и Клэр, как рассказывали, экспериментировали по совету друзей с ЛСД, описавших наркотик как средство пробуждения».

Когда в январе 1990 г.. две империи закончили свое слияние, Генри Лус и Джек Уорнер уже давно лежали в могилах: в 1967 г.. Лус скоропостижно скончался от сердечного приступа в возрасте 68 лет, через 11 лет умер Джек Уорнер. Однако, сколь бы различны ни были эти два человека и их империи, сегодня кажется, что оба шли встречными курсами с самого начала. Обе компании были зарегистрированы с интервалом в несколько месяцев. Обе сопротивлялись телевидению, боясь потерять популярность. Для Уорнера телевидение стало «ублюдочной отраслью». Телевизор, он клялся, никогда не будет показан ни в одном из фильмов компании «Уорнер браз.». Впрочем, это было сказано до того, как больше двух третей всех американцев начали регулярно смотреть телевизор. Теперь печатная компания стала очень прибыльным предприятием кабельного телевидения, а киностудия объединила телевизионные проекты, парки отдыха, розничные магазины, даже спортивные команды. По отдельности, однако, им было трудно конкурировать с другими гигантами средств информации. Выживание в новой индустрии развлечений означало захват, очищение рынков и движение одновременно во всех направлениях. Объединившись, «Тайм Уорнер» больше не знала преград. Так получилось, что компания, созданная сыном миссионера-христианина, слилась с предприятием шоу-бизнеса, основанным четырьмя склочными братьями- евреями. В движимой синергизмом экономике 90-х гг. это даже не показалось странным.

Тот же самый набор обстоятельств сработал в 1996 г.., когда «Тайм Уорнер» договорилась с Тедом Тёрнером (Ted Turner) о слиянии с его 7,6-миллиардной «Тёрнер бродкастинг систем» (Turner Broadcasting System). Тёрнер имел контент и средства доставки, а также огромное присутствие на кабельном телевидении, которое предоставляло гамму новостей от Генри Луса, сообщающих о показе и создании кинофильмов братьев Уорнер. В таких же условиях «Тайм Уорнер» потрясла Уолл-Стрит в 1999 г., объявив о предстоящем браке с гигантом Интернета «Америка онлайн» (America Online, AOL) Стивом Кэйси (Steve Case). Это по-прежнему было вопросом контента («Тайм Уорнер») и средств доставки (AOL), просто к концу столетия и то, и другое стало цифровым.



Оставьте комментарий

*

Twitter Facebook Favorites More